Прибытие

Колумб / Искупление Христофора Колумба / Прибытие

Страница 19

Кемаль, наблюдавший жизнь де Ла Косы с рождения до смерти, никак не мог понять, почему он поступил так необъяснимо. Де ла Коса каждый раз рассказывал о случившемся по‑иному и, очевидно, каждый раз лгал. Единственное объяснение, которое приходило на ум Кемалю, заключалось в том, что де ла Коса испугался при виде тонущего судна и просто удрал с него как можно быстрее. К тому моменту, когда стало ясно, что у них есть время снять всех людей с судна без особого риска, было уже слишком поздно, чтобы спасти каравеллу. В такой ситуации де ла Коса вряд ли мог признаться в том, что струсил, либо как‑то еще объяснить свое поведение.

Судно содрогнулось от удара, а затем завалилось на один борт. Кемаль внимательно следил за происходящим. На нем было полное снаряжение аквалангиста, и он мог подплыть к судну и заложить подрывной заряд под каравеллу в том случае, если бы у Колумба появилась надежда спасти ее. Однако было бы лучше, если бы судно затонуло само по себе, без необъяснимых взрывов и вспышек.

* * *

Хуан де ла Коса выскочил из своей каюты и вскарабкался на квартердек, еще не совсем проснувшись, но явно став невольным участником какого‑то кошмара. Его каравелла села на мель! Как это могло случиться? Разъяренный Колон уже был на палубе. Как всегда, Хуан разозлился при одном лишь виде этого придворного генуэзца. Если бы флотилией командовал Пинсон, он не допустил бы такой глупости, как плавание ночью. Но Пинсона не было, и единственное, что Хуан мог сделать, это отправиться спать, не забывая о том, что его каравелла в темноте идет вдоль незнакомого берега. И вот, как он и боялся, они сели на мель. Они все утонут, если не смогут покинуть судно до того, как оно пойдет ко дну.

Один из корабельных юнг – Андрее, который на этой неделе приглянулся Ниньо, – путаясь под ногами, жалко оправдывался:

– Я не сводил глаз со звезды, на которую он указал мне, и держал руль так, чтобы мачта находилась с ней на одной линии. – У него был совершенно перепуганный вид.

Судно тяжело накренилось на один борт.

Мы утонем, подумал Хуан. Я потеряю все, что у меня есть.

– Моя каравелла! – закричал он. – Моя дорогая каравелла! Что вы с ней сделали?

Колон повернулся к нему и спросил ледяным тоном:

– Вам хорошо спалось? Ниньо, наверняка, тоже не страдал бессонницей.

А почему бы хозяину судна и не поспать? Хуан не штурман и не судоводитель. Он просто судовладелец. Разве ему не объяснили, что он не обладает на судне никакой властью, кроме той, которой его наделит Колон. Баск по национальности, Хуан был таким же чужеземцем среди этих испанцев, как и Колон, поэтому итальянец относился к нему покровительственно, офицеры испанского флота с презрением, а матросы насмешливо. А теперь, оказывается, что это он, лишенный всех прав и уважения, виноват в том, что судно село на мель?

Судно еще больше завалилось на левый борт.

Колон что‑то говорил, но Хуан не мог сосредоточиться и понять смысл его слов.

– Корма у судна тяжелая, и нас все больше затягивает на риф или отмель. Вперед нам не продвинуться. У нас нет другого выбора, как попытаться стянуть судно кормой на воду.

Ничего более глупого Хуан в жизни не слышал. Темно, судно тонет, а Колон хочет попытаться выполнить какой‑то нелепый маневр, вместо того чтобы спасать жизни. Чего еще можно ожидать от итальянца – что для него жизнь испанцев? И если уж на то пошло, что значит для испанцев жизнь баска? Колон и офицеры первыми прыгнут в шлюпки, и им будет наплевать, что случится с Хуаном де ла Коса. А уж матросы и подавно не возьмут его в шлюпку, даже если у них будет такая возможность. Он всегда знал это, он читал это в их глазах.

– Стягивайте судно, – повторил Кристофоро. – Спустите рабочую шлюпку, отведите на ней якорь к корме, бросьте его, а затем брашпилем стяните нас со скалы.